1. Пресс-служба
  2. Интервью «Белгород №1» с Юрием Галдуном. Самым публичным мэром последнего времени

Интервью «Белгород №1» с Юрием Галдуном. Самым публичным мэром последнего времени

Юрий Галдун возглавил Белгород в конце марта 2019 года на волне негатива вокруг своей персоны. Бывший замгубернатора ещё не успел стать мэром, как уже по-хамски ответил пенсионеру на заседании горсовета, привёл на выборы своего спойлера-товарища по бизнесу, а затем уволил начальницу управления культуры, которая была ответственна за музыку из «Звёздных войн» на инаугурации (и косвенно прославила Галдуна на весь мир).

Интервью «Белгород №1» с Юрием Галдуном. Самым публичным мэром последнего времени

Тем любопытнее, что к концу года мэр подошёл с беспрецедентно высоким рейтингом. Публичность Галдуна, проявляющаяся в самостоятельном ведении страницы «ВКонтакте» (и даже ответах на большинство личных сообщений), согласии на интервью тет-а-тет и в формате прямых эфиров, приглашении Ильи Варламова, да и просто в простоте и прямоте изложения своих мыслей, кажется, подкупила горожан.

Отдельного внимания заслужили конкретные дела мэра. Они в основном были не революционными, но долгожданными. Яркий пример — светофоры на Щорса —несложная в исполнении, но крайне необходимая мера, которую прошлые градоначальники по каким‑то причинам не смогли занести себе в актив. А Галдун смог.

Главный редактор «Белгород №1» Владимир Корнев в канун Нового года пришёл к мэру и выбрал для интервью основные вопросы читателей телеграма и инстаграма «Белгород №1», подписчиков «Белгород — это интересно», фолловеров личных страниц, а также собственные вопросы.

На все остальные вопросы мэр пообещал ответить в течение первых месяцев года.

— Когда, где и как было принято решение, что вы пойдёте на выборы мэра Белгорода? Это было ваше решение или губернатора?

— Естественно, основное решение моё. Никто насильно заставить человека стать мэром не может.

Первый разговор состоялся в департаменте внутренней и кадровой политики. С Ольгой Павловой — руководителем этого департамента. Она неофициально озвучила это предложение. Официально — поступило от губернатора. Мне дали время подумать. Я просил, по‑моему, сутки.

— Между первым предложением и тем, когда вы приняли решение, были сутки?

— Между официальным предложением и окончательным решением. Да, сутки.

— Что вы подумали в первую секунду? Не было такого, что «не, не, не, это не про меня»?

— Я даже не помню сейчас свои мысли в первые секунды. Неожиданность… Да нет, я не боюсь абсолютно никаких предложений. Возможно, в космос полететь будет страшновато (улыбается).

— Значит давайте в конкретику. Уже есть данные по «умному перекрёстку» и светофорам на Щорса? Лучше или хуже стало?

— [По умному перекрёстку] в два раза сократилось время по всем замерам, хотя не так, как хотелось бы. Методика расчетов прогнозируемых результатов некорректна. Планировали ещё чуть лучше. Условно говоря, я оцениваю эффект не в 100 процентов, а в 85. Но у нас сейчас есть, я бы сказал, не второстепенные, а третьестепенные доработки, которые до сих пор ведутся.

— А светофоры на Щорса?

— Нужное дело было однозначно. Мы не делали никаких замеров. Там и так это очевидно [положительно].

— Щорса и «Арена Белогорье». Очень интересное решение по поводу торгового центра «Атлант». Долгие годы непонятно было, что будет со зданием, в итоге — снос.

— Почему снос? Жизнь не стоит на месте. Может быть, только снос второго этажа, и оставим первый. Как вариант — снос полностью. Я предпочитаю вариант — убрать эти здания. На мой взгляд, они там не к месту в связи с реконструкцией дороги.

— Когда будет точное решение?

— В течение года ровно, до ноября 2020 года.

— С собственником как будете решать вопрос, вы понимаете?

— Пока нет. Я же не могу за них (принимающих решение) решать. Озвучены были [варианты]: и снос, и выкуп, и частичный снос. Все думают.

— Насколько сложный проект по реконструкции Щорса до шести полос?

— Что вы подразумеваете под словом «сложный»? В моём понимании это серьёзная инженерная задача, а так… Ну, что тут сложного? Обычное расширение. Я не вижу в нём [ничего особенного].

— Я больше про арену говорю. Она возводилась в этом месте с конкретными прогнозными показателями. Точно ли не будет транспортного коллапса?

— Затруднения во время матчей, если полная загрузка [трибун], будут.

— То есть вы прогнозируете затруднение, но не коллапс?

— Да.

— По загрузке арены. У нас в городе сейчас даже на самых топовых концертах «Руки вверх», например, три тысячи человек в «Космосе». Арена больше в три раза. Что там можно будет провести в Белгороде?

— Да всё, что угодно. Поедут артисты другого уровня. Если есть зал, то появится на него и спрос.

— Зарубежные?

— В том числе. Согласитесь, по приезду, как вы говорите, топового артиста, уж в Белгороде с его уровнем культурного развития всегда найдётся целевая аудитория. Его (артиста) захотят услышать.

— А я не знаю. К нам не приезжал никто круче, чем «Руки вверх».

— Белгород достаточно развитый город в духовном, творческом смысле. Это не город, где сосредоточены заводы, фабрики, где, в основном, люди заняты серьёзным, тяжёлым и механическим трудом. У нас 40 тысяч учащихся, 23 тысячи студентов. Это дневных только. Представьте, сколько молодёжи! Сколько из них творческой? Согласитесь, в Белгороде потенциал очень высокий. И на разную аудиторию уж 10 тысяч мы любителей и поклонников артистов, я думаю, в любом жанре [найдём].

— То есть, у вас нет опасений, что арена будет пустовать долгое время?

— Всё зависит от того, кто возглавит арену. Как в любом деле. Поставь человека, который сможет провести мудрую политику, в этом случае маркетинговую, и весь мир узнает, что в Белгороде есть десятитысячная арена.

— От арены перейдём к другому проблемному объекту — Центральному парку. Есть несколько тезисов, где позиции администрации и Каракулова расходятся. Во‑первых, [ваш заместитель] Голиков заявил, что порядка 5 млн рублей долгов погасил «Геопарк». Сама компания говорит, что больше 8 млн. Кто прав?

— Восьми.

— Второе. Каракулов говорит, что была договорённость, что деньги из его долга поступят напрямую в городской бюджет, минуя…

— Нет, такого договора в природе быть не может. Покажите мне этот договор.

— Он говорит, что на встрече с вами в апреле…

— Не было такого.

— Речь шла о том, что в присутствии Михаила Савченко…

— Я ответил на вопрос. Не было. Механизма такого не существует финансового.

— Речи об этом не шло?

— О перечислении напрямую в городскую администрацию — нет. Он получает обычный кредит, и из этого кредита должен был оплатить долг.

— Третье. Ключевой момент в этой истории, когда начинает повышаться резко арендная ставка у Каракулова. Даже бизнес-омбудсмен региона говорит, что адаптироваться бизнесу к такому крайне сложно. У нас есть объекты, которые до сих пор платят низкую арендную ставку, хотя похожи по своей направленности с объектами Каракулова. Что вы можете об этом сказать?

— Я недавно этот вопрос рассматривал со своими [коллегами]. Смотрите (встаёт, подводит к полностью исписанной доске).

В нулевых годах город подарил ему (Каракулову) 11 аттракционов, он не заплатил ничего за это. Что было в парке — то и отдали. До 2015 года он платил 45 копеек за квадратный метр, это в год — какие‑то смешные деньги. Затем раз в пять лет проходит переоценка кадастровой стоимости земли. Подошло время, никто не подгонял. «Попали» многие люди. Судов посмотрите сколько.

Нет человека в городе, который бы не пострадал от увеличения кадастровой стоимости земли. Все. Абсолютно все. Физические лица — в том числе.

Пересчёт вело ООО «Земельные ресурсы», воронежская организация. По торгам выиграли — и провели пересчёт.

Далее. Все, кто на кадастровом учёте стоят, делятся на 17 групп. У него (Каракулова) стояла [группа] для эксплуатации парков, культуры и отдыха, [а также] зданий и сооружений — два вида в одном. Не я их написал. Эти ребята (воронежцы) оставляют тот, который считают нужный — зданий и сооружений. Он на это подал в суд и проиграл.

Юрий Галдун и Александр Каракулов 2 апреля 2019 года в «Тропикано»

— Вы не могли вмешаться в эту ситуацию?

— А каким образом?

— Сказать: «Вот тут не только здания и сооружения, тут ещё и парк».

— Он подал в суд именно на то, что оставили этот (здания и сооружения) вид разрешённого использования. И проиграл.

— Он не обращался в мэрию?

— Нет. На основании этого выросла наценка.

А теперь о парках, о которых он любит говорить. «Динопарк» не городская земля, а областная. Много областных участков. Много особо охраняемых территорий, которые находятся в черте городской территории, принадлежат области. То же самое с зоопарком. Этично ли с моей стороны залазить в дела области и узнавать, почему у них такие решения? (интервью происходило в канун Нового года; с тех пор вышел материал, в котором говорится, что льготную ставку в регионе платят гораздо больше неоднозначных объектов, чем упомянутые выше).

— Почему ваш заместитель на последней пресс-конференции так не ответил?

— Он вряд ли знает. Он земельные вопросы не решает. Он строитель. «Котофей» городу принадлежит уже, слава Богу, два года. Кроме того, «Мастерславль» вообще не платит арендную плату, это его собственность. Он платит налог на землю. «Мастерславль» на 25 процентов городу принадлежит. Более того, сейчас ведутся переговоры, что скоро он полностью городу перейдёт. Бесплатно. Если мы договоримся.

— У меня остаётся один вопрос: что было на том заседании в мэрии, встрече у Каракулова?

— Во‑первых, я пришёл к нему. Да, у него дети, «Тропикано», худо-бедно неплохое кафе, рядом такое старенькое уже всё, но имеет право на жизнь, детьми востребовано.

Самому парку, как рекреационной зоне, он не мешает, но, [говорю], «Александр Николаевич, надо заплатить деньги». «Без проблем. Всё заплачу». Потом три или четыре разговора в этом кабинете, с теми же самыми [просьбами]: «Помогите заключить договор аренды».

Вот вы как считаете, человек не платит три года… Приходит и говорит, вы мне на семь лет подпишите договор аренды, тогда банк, увидя это, даст мне кредит, и с этого я заплачу долги.

Да, я говорю: «Принесите мне документ, согласно которому банк напрямую заплатит деньги в администрацию города». Он сказал: «Напрямую в банк?» Я говорю: «Принесите, я подпишу». Мне никто ничего не принёс. Я отношений с банком не имею. Вы видели такой договор, где банк бы…

— По его словам, Михаил Савченко звонил в банк и спрашивал, дадут ли Каракулову кредит.

— Ну, дадут при условии, если я подпишу с ним договор аренды на семь лет.

— Вы говорите, что отношений с банком не имеете, а заместитель звонил и уточнял конкретно для него.

— Ещё раз: чтобы банк перечислил мне напрямую деньги, я должен иметь с ним какой‑то договор: кредитный, хозяйственный. Просто так перечислить деньги он мне не может — за кого‑то.

В природе не существует такого вида оплаты. Даже если бы это произошло — я после дальнейших встреч и глубокого понимания ситуации понимаю, что с Каракуловым совершенно нельзя иметь никаких дел. [Если бы] долги погасил, [то] имел бы на руках семилетний договор, [и] он бы эти следующие семь лет опять ничего не платил.

Я, к сожалению, не могу на ситуацию влиять сегодня.

— Есть судебное решение о том, чтобы он освобождал территорию.

— Ну и что, он сейчас оплачивает долг, приходит и говорит: «Всё, извините, деньги оплачены».

— И завтра он остаётся, и всё с ним хорошо?

— А потом он участвует в торгах, потому что аренда с ним закончилась. Затем он побеждает и живёт, сколько ему угодно.

— Предположим, он не платит деньги. Что будет с парком до реконструкции, которая, ещё неясно, произойдёт ли?

— [Каракулов] в разрушенном состоянии оставит. Он это будет делать обязательно, чтобы будоражить общественное мнение. Я вызову полицию и запрещу ему это делать, пока он не предоставит документы, которые доказательно говорить будут о том, что это его имущество.

— Вы говорили, что кинотеатр «Октябрь» к концу года станет площадкой для съёмок.

— Не успеваем, да. К 5 августа, думаю, запустим.

— В начале года, на заре мусорной реформы, говорилось о восьми домах в Белгороде, которые решились, во‑первых, на заваривание мусоропровода, во‑вторых, на раздельный сбор мусора. Сейчас ситуация изменилась?

— Нет, то же количество людей.

— В 2020 году что‑то поменяется?

— Я буду стараться сделать так, чтобы люди переходили на раздельный сбор.

— Но пока это скорее утопия?

— Понимаете, это не утопия, нужна широкая просветительская работа, конкретные шаги по снижению платы людям, которые перешли на раздельный сбор. Надо доказывать людям, почему это лучше. Не напрасен их труд.

Во многом людей нельзя даже уговорить перейти на раздельный сбор, обещая им снижение платы — настолько им обидно за то, что они выполняют работу, а транспортировщики всё это смешивают.

— Можно ли сделать вывод, если в начале года было восемь домов и сейчас восемь домов, то этот год просто не велась никакая работа?

— Да, можно сделать такой вывод.

— Управы. Вы позиционировали это, как фишку вашей компании, но по ситуации с улицей Орлова можно сделать вывод, что проект буксует. О проблеме людей вы узнали из «Белгород №1», [а не от главы управы].

— У меня есть вопрос к главе управы. Каким бы он ни был, люди уже испытывают какое‑то недоверие, нежелание общаться с человеком, который не доказал свою состоятельность. Они уже выбрали путь общения через митинги, через общение со мной, как наиболее действенный. Я пошёл навстречу. Понимаю, что здесь надо было мне подключаться, это правильнее. А управа теперь все вопросы, которые мы с ними решили, там [будет] воплощать в жизнь под их контролем.

Я не считаю, что управы — это какая‑то фишка. Это необходимость. Я предполагал, что будет много камней в мой огород. Мол, это неэффективно. [Но] то, что было, вообще не работало. Никто не знал, где они (сотрудники округов) находятся. А тут я знаю, с кого спросить.

— Глава управы должен был донести проблему людей до мэрии?

— В той ситуации подключение главы не решило бы какую‑то проблему. Она уже давнишняя.

— Но глава управы не слышал людей.

— Он их слышал, но они не хотели, чтобы всё останавливалось на нём. Они хотели, чтобы сразу при них прозвучал ответ, чтобы это услышал мэр.

— Это проблема? Многие люди так захотят.

— Да, это проблема. Дайте возможность человеку обратиться напрямую к президенту — естественно, он пойдёт к президенту, а не к мэру или главе управы.

— У нас был всего один снег за эту зиму, а в соцсетях стали писать, что машины стали грязнее. Применялась ли какая‑то новая смесь при уборке?

— Всё то же самое. Пробовали перейти на соль. Не считаю это ни экономически, ни экологически безопасным. Вопрос спорный. Надо переходить на чистую соль, но это и деньги, и всё‑таки экология. Чуть большей концентрации рапа должна быть, она не работает при температуре −15. А у нас, согласитесь, −20 — это уже ЧС.

— Как у вас складываются отношения с членами областного правительства? Есть ли какие‑то недопонимания?

— Нет, недопониманий нет. Есть обычные рабочие моменты, которые решаются со всеми конструктивно.

— Давняя проблема Архиерейской рощи. Как вы планируете её решать?

— Нашёл путь решения. Посчитали необходимое количество всех ресурсов. Начнём вместе с областным правительством, потому что это их собственность. Тратить городские бюджетные деньги я не имею права.

— Есть проект какой‑то?

— Есть путь решения этой задачи. Должен заработать в 2020 году. За два года наведём там порядок. Начнём с выпила старых деревьев, не говоря уже о мусоре. Это будет не разовая работа, а постоянно действующий рабочий персонал.

— По итогу это будет роща или совершенно другой объект?

— Нет, я хочу, чтобы это была роща с беговыми и велодорожками.

— Два вопроса об одних из самых позорных мест города. Первое — территория у Центрального рынка. Даже депутат включился в это, стали ставить вазоны. Но ничего там не меняется, начиная от Солнечных часов и заканчивая универмагом «Белгород». Там ездят машины, всё ужасно.

— Наведём порядок.

— Ещё одно место — пешеходная дорожка между Есенина и «Сити Моллом». Она очень узкая, раздолбанная, рядом с остановкой выезжают машины и, самое главное, здесь ходит очень много людей.

— Да, я знаю, у нас много таких мест. Около 40. Наведём порядок в 2020 году.

— Дело экс-чиновника мэрии Юрия Наумова. Со стороны защиты звучали фразы, что решение, за которое Наумову давали взятку, это компетенция мэра.

— Я не в курсе его дела. Не слежу. Не потому, что не хочу комментировать. У меня нет времени, не считаю для себя это интересным.

— Хорошо. Взятки — это проблема мэрии?

— Я не знаю ни одного случая за 11 месяцев [работы мэром], даже в форме сплетни. Обязательно дошло бы, что кто‑то… А так — тишина.

— Увольнений [из‑за этого] не было?

— Нет. И слава Богу.

— Ночной автобус — он по‑прежнему, как и в первые дни, бесполезен?

— Почему бесполезен? Если кто‑то тешил себя мыслью, что он будет коммерчески оправдан, то нет, конечно. Перевезём 10 человек, которые не могли ночью добраться — это бесполезен?

— Такая метрика у вас?

— Да нет, я условно. Я планировал, что он должен быть. Что человек, вышедший поздно, имел бы возможность хотя бы большую часть пути домой доехать. Более того, мы откроем ещё и со Стрелецкого до Восточного микрорайона. Сейчас открыли cевер и юг, а будет маршрут ещё. Запад и восток.

— В чём проблема с помощью инспекторов ДПС контролировать, чтобы автобусы равномерно распределялись по остановкам, а не брали пассажиров в самом начале?

— Отсутствие инспекторов.

— Но ведь на новые светофоры на Щорса нашли их.

— И в результате этого десятая часть города остаётся без их внимания.

— Может, вы видите решение проблемы не только в инспекторах, но и в чём‑то другом?

— Да, и я уже говорил. Весь вопрос в организации движения общественного транспорта заключается в том, что водители решают один простой вопрос — собрать как можно больше денег.

Почему переходят на безнал? Как раз, чтобы эту проблему решить, но они всё равно будут рваться, подрезать, нарушать правила. Всё делать, чтобы именно в его автобус больше людей влезло, чтобы он заработал больше денег. Так продолжалось 6–7 лет. Столько времени прошло, когда передали [общественный транспорт] из муниципального в частные руки.

Сформировалось общество владельцев транспортных средств, основной задачей которых является вопрос зарабатывания денег. Я хочу чтобы меня услышали эти водители: я их не виню, за ними семьи, кредиты, которые они взяли, чтобы купить эти автобусы. Я их не виню, не имею права.

Вопрос перевозки они решили в своё время. Теперь стоит вопрос о том, как сделать перевозки безопасными и комфортными. Решение есть — в оценке их труда. Они будут получать деньги не за количество перевезённых пассажиров, а за выполнение своего маршрутного листа. Каждый водитель будет понимать, что на его маршруте он должен сделать, условно, семь рейсов. Если он выполнит [их] строго по расписанию, он получит свои деньги. Решение по этому поводу есть. Почему не вводится сейчас? Надо максимально закончить переход на безналичную оплату.

— Сейчас предлагаю немного другой формат — несколько коротких тезисов о нашем городе, с которыми прошу согласиться или нет.

«Белгород неплохо смотрится на фоне других провинциальных городов России, но сюда никогда не приедет массы туристов».

— Согласен.

— И не будет меняться ситуация?

— Почему? Будет меняться в лучшую сторону. Чтобы развивался туризм, нужны фишки. Сегодня в Белгороде пока только Прохоровка и агротуризм.

— «Клановость и кумовство в системе белгородской власти тормозят движение социальных лифтов».

— Я вам пример. У меня нет ни кумовства, ни клановости. Я вообще человек, который приехал из другой республики.

Если живут условно 100 человек в одном месте, всё равно кто‑то из них будет братом, сватом, кумом. Всё равно случится так, что они где‑то или параллельно, или рядом будут работать. Нельзя сделать так, чтобы все друг друга не знали.

Наверное, [кумовство это] плохо. Выглядит как‑то некрасиво. Я не сторонник этого. Но для себя не вижу ничего плохого, потому что ценю людей только по деловым качествам. Профессионализм, доброжелательность и чистоплотность. Отвечаешь по этим критериям? Для тебя всё открыто.

— «Церковь играет слишком большую роль в светском устройстве города».

— [Вообще] хотелось бы, чтобы она играла большую роль. Какую [сейчас она играет] роль? В чём? В том, что при решении каких‑то задач присутствует наш владыка? Наверное, он и должен быть. Он что, навязчивую политику христианизации проводит? Не проводит.

— Само его участие в официальных мероприятиях насколько оправдано?

— Разносторонне развитый приятный человек. Не вижу отрицательных моментов в его участии. Не считаю, что мы должны дистанцироваться от его участия или православия.

— «Если бы чиновники, включая мэра, ездили бы на общественном транспорте, проблем было бы меньше».

— Нифига подобного. Проблем было бы больше, потому что они меньше времени были бы на работе.

Это как раз из серии понтов. Что толку, если я сяду и проеду на автобусе? Да, я знаю эти проблемы больше, чем кто‑либо. Мнение обывателя такое — вот он проедет, полтора часа проведёт [в транспорте] и обязательно что‑то сделает для того, чтобы была 15 минут [поездка]. Нет, я проеду там полтора часа и вместо того, чтобы заниматься общественным транспортом, у меня других [дел накопится]…

Не так надо решать проблему. Такого рода погружение в проблему не поможет. Чиновник как руководитель должен знать эти проблемы и решать вне зависимости от того, пользуется или не пользуется этими услугами.

Ездить надо, чтобы детали знать. Да, я езжу. Давайте я ещё буду себя фотографировать, я не знаю уже как [показывать]. Иногда ездить надо, но это не есть путь решения. Вот когда мы сделаем так, что общественным транспортом будет комфортнее пользоваться, тогда все сами пересядут. Я их (чиновников) пинками не должен гнать в автобус. Они сами должны выбрать этот путь.

Выпуск БДСМ Ильи Варламова с Юрием Галдуном

— «Юрий Галдун лучше прежних мэров только потому, что он популист».

— [Хоть] одно решение популистское назовите. Абсолютно с этим не согласен.

— Одна из самых больных тем — это деревья. Один из самых ярких вопросов — белгородец в комментариях спрашивал, что случилось с деревьями на Гражданском проспекте, 47 (это новый бизнес-центр) и главное — почему не высажены новые?

Ему отвечают от аккаунта мэрии: «Под деревьями коммуникации, там нельзя высадить». Он пишет: «Как же так, они же росли там, старые деревья, над этими же коммуникациями». Ему отвечают: «После демонтажа проложили коммуникации, поэтому теперь там охранная зона». Это вообще как?

— Отписка очередная. У нас много таких перлов можно услышать. Там, где убрали, будем ставить. Я люблю природу. И за свою жизнь посадил не меньше, чем тысяч десять деревьев. Лично.

— Ого. Но всё‑таки — поясните ещё раз про вырубку деревьев в городе.

— Давайте раз и навсегда решим вопрос. Стоит нормальное и здоровое дерево. Вот какой смысл пилить здоровое дерево? Нам что — за это деньги платят? Убираются только больные деревья, никакие другие не убираются. Иногда возникает вопрос снова при производстве каких‑то работ. Но взамен предполагается компенсационная высадка. Если снесли три дерева, значит, в ближайшей зоне посадят 15, в секторе, где есть земля.

— Факт номер 1: в Белгороде нет приюта для животных. Факт номер 2: Наталья Пчёлкина на свои деньги организовала такой приют у себя.

— Очень хотелось бы, чтобы кто‑нибудь из её сторонников [с ней] пожил рядом. Я понимаю жалобы людей. Любая нормальная идея Пчёлкиной должна заканчиваться там, где начинается свобода другого человека. Жить рядом с 60, 30, 10 собаками, которые воняют и гавкают, не захочет никто. Даже самые ярые сторонники Пчёлкиной. Предложите им туда переехать.

— А мэрия не должна помочь в таком случае? Вот есть человек, который горит этим делом, она организовала всё, сделала.

— Конечно, на таких людях всё и держится. Конечно, надо предлагать, я разговаривал с её партнёрами, коллегами, с ней лично не говорил. Только когда такие люди возглавляют [приют], не получится концлагеря для животных. Я ей буду предлагать землю для питомника.

— Есть такие места уже? (напомним, интервью происходило в канун Нового года; позже губернатор Евгений Савченко объявил, что приют появится под Белгородом)

— Есть четыре варианта, но не в городе.

— Это всё на 2020 год?

— Нет, Владимир, смотрите. Чтобы сегодня существующий [питомник] на Промышленной реконструировать, мне нужно 27 миллионов. Это чтобы увеличить вольеры, оборудовать кабинет врача, взять этого врача, обеспечить всеми лекарствами на стерилизацию и достроить помещения. Строить новый может быть даже проще. Это может быть не стационарное помещение, просто контейнерного типа.

Проблема в чём? Мы должны всем собакам, которых отлавливают, провести санобработку, стерилизацию и отпустить. Путь решения проблемы — в стерилизации, как [делает] весь мир.

При этом вы же понимаете, что в городе — это проблема. Нелюбителей собак гораздо больше, чем любителей. Если ребёнка укусит собака, а не дай Бог, если бешенная, 75% мам выйдут на улицу и порвут любую собаку, и мэра в том числе, и Пчёлкину.

— Поэтому я удивился вашему предложению отпускать всех собак после отлова.

— Нет, это нормально, размножаться они уже не будут. Содержать их всех никакой бюджет не вынесет.

— На одном из заседаний в «Технологе» губернатор сказал, что ваша миссия в том, чтобы исправить ошибки предшественников и «выстроить стратегию на благо Белгорода и области». Тогда он обращал внимание на вид, который открывался из Технолога на город. Можете назвать ошибки эти? Что он имел в виду.

— Посмотрите на этот вид, и вы поймёте ошибки. Территория «Конпрока», центр города, с ней надо что‑то решать. Благоустройство всей полосы отвода на железной дороге. Отсутствие дорог на Северодонецкой, Донецкой. Точечная застройка многоквартирными домами.

— Как это решать? Например, что делать с домом, который построила ДСК напротив «Мираторга»? Только сносить?

— Сегодня это уже никак не решишь. Он будет иметь право на жизнь, как ошибка архитекторов. Сколько он простоит в таком виде? Дай Бог, чтобы недолго. Возможно, через какое‑то время можно придумать облагораживание фасада. Через вертикальное озеленение, если вы говорите об исправлении. Я слова губернатора понимаю, как недопущение [ошибок в будущем].

— В этом контексте, какая ситуация со «старым Белгородом», ограниченным «стометровкой» и проспектом Славы? Что там будет происходить?

— Ну, это разные вещи. Есть кварталы, которые не красят город. Меня трогает этот Белгород с деревянными лестницами, крылечками, но от этого лучше городу не будет. Есть дома, которые надо сносить. Есть то, что можно и нужно оставить. На Свято-Троицком бульваре из того, что есть, только угловой дом по 50-летию Белгородской области и Свято-Троицкому бульвару можно восстановить. И то, там серьёзные работы по усилению фундамента.

— А по остальному?

— План есть. Объявили же международный конкурс. Жюри решит, какому проекту отдать предпочтение.

— Судя по вашим словам, это долгоиграющая история.

— Нет, в 20-м году будет решено, что делать. Был у нас директор фонда по реформированию ЖКХ Константин Цицин с Сергеем Степашиным, и мы приняли решение пятилетнюю программу по переселению в два года сделать. И нам за это пообещали ещё увеличение финансирования этой программы провести. Если решение будет принято, то в 2020 году нас ожидает по Свято-Троицкому решение по сносу.

— Давайте завершим хорошим. Что порадует горожан в 2020 году? Может Noize МС с оркестром на площади?

— Ну да, хотелось бы. Будем пробовать его уговорить на 5 Августа поучаствовать.

У нас серьёзные ландшафтные программы будут осуществляться. Серьёзные по своему направлению, а не масштабу, к сожалению. И вертикальное, и злаковое, и кустарники, и чего только нет. Будут шаги необычные, я уверен, они понравятся всем. В результате мы приобретём бесценный опыт по применению таких видов озеленения.

И соответственно в 2021 году город вообще другой станет. Преобразится, я вас уверяю. Во многом это зависит и от участия хозсубъектов, и горожан, и бюджета. Если мы это сделаем, то сюда поедут смотреть, уверяю вас, очень многие. Начнём ливнёвку магистральную, которую я обещал за 3–5 лет привести в порядок, начнём вопрос с центральным канализованием. К сожалению, пятая часть города [сейчас] без него.

В этом году хочу прямо на Богданке два пруда сделать, которые будут от ливнёвки питаться. Я предполагаю, что это будет в районе троллейбусного депо.

— Парк Памяти. Предполагается какая‑то реконструкция?

— Да, конечно. Уже выезжали и смотрели.

А по парку Ленина сейчас, если не добьёмся дополнительного финансирования, начнём сами его делать. В 2020 году весь периметр сделаем и освещённым, и пешеходным, и скейт-площадку я обещал.

Нам обязательно нужно делать парк Победы. Фонтан устаревший, просевшая плитка. Надо в гранит переходить. Бордюры все бетонные демонтировать. Парк Гагарина тоже боль. Столько в городе мест, которые можно превратить в прекрасные парки и скверы, но на всё нужны средства. Я уверен, что получится. За сколько там, Бог даст, четыре ещё года.

— Депутаты горсовета сколько дадут, скорее.

— [Бог] в лице депутатов горсовета (смеётся). Я знаю, как работать в городе. Команда более-менее собралась. Сейчас уже процентов на 80 то, что хотелось. Будем работать.

Белгород №1, 15 января 2020 г.